Время. Как много он слышал про эту сомнительную физическую величину. О том, как мало его отведено достойным людям, как оно неумолимо движется вперёд, сметая всех, кто не найдёт в себе сил двигаться с ним в унисон. Но Уолли никогда не понимал этих разговоров, только кивал и убегал по своим как будто очень важным делам. Как будто. Читать далее...
гостевая внешности путеводитель фак правила шаблон анкеты нужные

ONE PERCENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONE PERCENT » наша реальность » modafinil blues


modafinil blues

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s9.uploads.ru/e41b3.png

Отредактировано Usher Sail (2019-01-13 19:54:04)

+2

2

shortparis - cтрашно

дезире берёт ещё один бокал вина. условие: называть только по имени с самого детства. дезире заказывает для мероприятия пёстрые астры и пахучие лилии. ненавижу лилии и тебя, смотрящего так жадно на откровенно оголённую спину, поддерживающего прикрытую тканью поясницу. классический аккомпанемент. отворачиваясь, стакан воды, запить тошноту и сухость, приходящую незамедлительно от принятых пятнадцать минут назад таблеток. клайд рядом посмеивается над нарядами местных, пошёптывая очередной стёб. осекаешься, закатив глаза и лыблюсь ему в ответ, всматриваясь, поправляя прядь, сползшую на лоб. клайд не стесняется и позволяет себе плескать джин с той самой настойчивостью, словно после готов унестись в хоть какие иные вселенные и реальности, лишь бы не здесь. впрочем, пытаюсь сделать тоже самое. всего-то ещё пара часов от силы, и можно сваливать.
- а ты чего такой вялый-то? - вопрошает клайд, - мальчика похитили? ну так, не грузись, это же сделка, да?
покосившись, опираясь на один из столов с цветами, стоящий вдали от массового скопления, поражаясь наглости и умениям клайда порой высказать очередную херню, молчу.
мотаю головой. - омерзительно, клайд. выпей ещё, милый, - хватаю за загривок, целуя в висок.
запах лилий впивается, вызывая жгучее желание опрокинуть все до единой в мусорную корзину. жаль, не поместятся.
тебя, ашер, водят по кругу почёта, показывая каждому, анонсируя, кто ты такой, выдвигая наперёд лишь имя. иное остаётся столь загадочным, что желающих познакомиться ближе становится только больше. рекламная кампания дезире проходит весьма успешно. так бесит, ты бы знал.
дезире спохватывается, когда открывается дверь, и на пороге появляется новый гость. дезире манит рукой к себе, говорит: - ноа, здесь, дорогой. они целуются три раза, по традиции. кевин в восторге. черт возьми, когда они вообще успели вновь пересечься и установить контакт.
когда-то кевин набрался смелости, прижал к забору на заднем дворе, пока родители развлекались непонятно каким образом. нам по пятнадцать лет, кевин кажется таким смелым и проклятым. я заранее его хоронил. никогда и не думал, что встречу его через столько лет.
дезире перешёптывается с тобой, а я подхожу ближе, собираясь на традиционное приветствие. кевин не примелет консерватизм, целует в губы, заливается смехом, громко требует шампанское. зажимаю переносицу: господи, за что. идёт следом, мы с тобой переглядываемся, что-то внутри ломается; так настаивал на правде, так гадко скрывая о себе изысканные подробности, на которые тебе наверняка плевать. вздох. неисправимо. окей.
дезире что-то щебечет о преемственности и толерантности. потираю серёжку в ухе, указываю кевину на шампанское. мистер француз жаждет общения и узнать подробности о сложившемся и устоявшемся, не отходит, прикладывается к уху, шепчет, что всё помнит до единого вздоха. смеюсь. ведь детские забавы были приступом болезненности и недостатком внимания. родители кевина часто соглашались на любительские пиршества в нашем доме. отец обожал проводить подобные праздники, завещая свободу и бескорыстие. в воздухе витало тошнотой.
франсуа появляется вовремя, отвлекаясь от напыщенности и гламурности одной из дам. франсуа заводит беседу с кевином, приобнимает, протестом следует сквозь устои. тихая благодарность.
смыться в одну из комнат на втором этаже, осмелившись приткнуть тревожность очередной таблеткой. биться головой о стену, запираясь в клетку, подвешивая ключ и выбрасывая его в окно. шумный выдох. смена рубашки на повседневную черную футболку не по размеру.
пройдя пальцами по ресницам, опаляя веки мелкими черными комочками.
стук. грудную перестаёт сдавливать. выжидая необходимую паузу, застаю на пороге тебя, открывая. рвёшься вперёд с силой, успеваю перехватить. в тебе сил хватит на нескольких таких, как я. только не сейчас.
- она огорчиться, ашер, - всего-то тупая улыбка в ответ на слова. закройся, блять. красота разрушения. эпитафия. отталкиваю. сопротивление, противоречия, в висках стучит, тело лихорадит. - хорошо, - что ты здесь. останавливаешься, смотришь, выжидая. залпом остатки неизвестного пойла. от стоимости ничего не меняется. эффект сверху абсолютно тот же самый. вероятно, ты знаешь, сэйл, стоимость самого дешевого портвейна. вероятно, ты знаешь, ашер, насколько претит сама идея пребывания на двоих здесь, в данную секунду. каковы нынче цены на твои услуги, милый?
выигрываешь.
подхожу ближе, цепляясь, вызверившись. выпрямляя ладонь подле, следуя за силуэтом. поднять голову и замереть. дальше-то что? по изведанной? усмехаюсь. рассматривая внимательно на предмет ошибок, ничего не замечаю. нравится. ногтями в затылок, ближе к губам: не касайся. убираешь руки за спину. повернись. отпускаю, наблюдая. изощренные попытки теряют свою креативность. тремор уходит. проводя линию ладонью по лопаткам, спине к пояснице, выуживая ремень, спуская идеально сидящие брюки. неужели сам подобрал или мама постаралась преобразить?
веет напряженностью и твоей похотливостью. оглаживая ягодицы, опускаясь на колени, вгрызаться в кожу, чтобы до больных синяков. время категорически и стремительно бежит вперёд. перед твоим носом очередной сигнал о новом желающем заглянуть в помещение. морщусь, оставляя попытки на сегодня насладиться твоим жертвоприношением.
облегченная претензия клайду: мы по разные стороны. клайд просит спуститься вниз обоих, с дезире что-то не так.
заходится в панике, предъявляя свои права. злиться на обоих. впервые за долгое время вижу её такой. поднимаю вверх руки, сдаваясь. уходим втроем на кухню. дезире просит остаться и не оставлять вас наедине.
если вдруг ты ещё не догадался, то её истерика душит. пытаешься успокоить обещаниями. внутри надрывается желчью. - ашер - не твоя вещь, мама. мы давно не общались. здесь гости. ты сама хотела, помнишь?
- ноа, я тебя бесконечно люблю, но не говори со мной так.
ритмичное кивание головой, затем из стороны в сторону. закусываю губу. нос к носу. мы ни черта с тобой не похожи, дезире. даже внешне напоминаю того самого жёлтого ублюдка. не более, правда? картина маслом.
- лилии воняют. от них прёт той самой блевотиной, знаешь, мам..., - перекатываясь с ноги на ногу, закуривая, - знаешь, веришь в свою мечту и бесконечно умираешь. не видишь, когда так близко. и врёшь, всё время врёшь. говоришьговоришьговоришь. меж тем, кто-то очередной засунет в тебя хуй. о ч а р о в а т е л ь н о.       
дезире кидается в твои объятия, зарываясь слезами. ашер, слышишь, ашер, как трепещет её сердце. значит, жива. свою работу выполнил, браво.
трясёт, сваливаю, куда-угодно, лишь бы не здесь. и никогда больше не видеть ваших счастливых лиц.
ночью не так уж и сложно найти готового рискнуть. и первый попавшийся задевает плечом, получает поддых. замирает у стены. растворяется в фокусе. утром обнаружат пятнадцать ножевых;
приписка "с особой жестокостью".
это всё о вас, дорогие.
это всё о тебе, милый.
на удачу поцелуй перстню, так удачно подобранный когда-то. оттаскиваю труп за угол. урод всё ещё дышит. ты что, блять, бессмертный? почему сегодня всё так?
приходится звонить джону, просить, чтоб уладил. без лишних подробностей адрес.
а после.
после знакомый клуб, где по-прежнему новые и старые лица. где практически любой готов на случайный перепихон в туалете. прекрасно. и ведь почти тоже самое, что остаётся тебе в эту ночь, ашер.
затаскивая отдаленно похожего на тебя в кабинку, диктую, что говорил тебе. он пьян и лезет. не слушает. подаренное тобой кольцо останется отпечатком на отчетливых скулах кого-то приметного.
раствориться в ночи, вера теряется в каждую.
желание пересечь волны, что ломают стены.
чистое искусство, где никогда не будет места для нас двоих.
давай.
давай, ашер.
покажи, что ты умеешь.
успокой маму, уложи её спать, оттрахай и дай тёплое молоко на ночь. лучше смертельную дозу снотворного.
когда-то давно кевин уолфрик хотел поцеловать меня на заднем дворе. 
когда-то давно кевин стал участником тех самых оргий в юном возрасте.
когда-то давно я желал запереть дверь своей комнаты на замок и выбросить ключ в окно.
совсем недавно я понял, что ключом являлся я сам.
и так легко оказался за порогом чужого разума и рассудка.

+2

3

- посмотри, посмотри! что он наделал, он всё разрушил, - дезире заламывает руки, кривя свой размазанный в красном рот. от неё несёт паническим и истеричным дерьмом, от которого переёбывает на подходе. выкручиванием на сто восемьдесят градусов; буксирую к разделительной столешнице кухни. сердце подлетает к глотке, пробиваясь через кадык отростками семимильного папоротника. тот пускает корни по дыхательным путям, сковывая каждый вдохо-выход, выплевывая наружу сгустки отходов мясокомбината.
- он твой сын; такой, какой есть, дезире, что тебе ещё от него надо? никто здесь, тем более из тех, кто остался в помещении, не твоя собственность, дорогая, - медленно вытаскиваю пачку из заднего, на запредельных высекая умиротворяющее пламя. пялюсь в него, отходя от назойливой и убогой действительности. как же сложно играть в правильных, расставлять пешки и не совершать ошибок. моя королева всё равно не будет сохранена, зато ход конем сможет пробить грудную клетку врага. дезире, не вынуждай, не подталкивай.
она занята своей драмой, пальцами создавая беспорядок на голове: локоны выбиваются из прически, некрасивым беспорядком оседая на плечах; изморозь растекается по лямкам платья, облизывая выступающую в прорезь грудь. всхлипы заезженной пластинкой въедаются в перепонки: да сколько можно, блядь, дезире, замолчи. заткнись. вырви себе язык и подавись кровью, потому что другого тебе сегодня не перепадет.

раздражение сдирает кожу, обнажая истинное лицо; привет, давно не виделись.

зажигалка касается кончика сигареты, приторно-дряхлым заполняя от стены до стены; затягиваюсь, выпуская столп дыма, всматриваясь в рисунки, разбегающиеся по контурной карте.
дезире замолкает и приподнимается, её физически передергивается, а на лице, том самом, в котором привык видеть соратника, хоть какую-то поддержку, расцветают блевотные лилии неодобрения; подходит, нет, подлетает и пытается вырвать сигарету. сучка, что же ты делаешь? где твой старчески мозги? окончательно растерялись в пафосе и джине, как посмотрю.

- ашер, что ты делаешь? знаешь же, что терпеть не могу! выброси!
- а то что? - прищуром из непробиваемости.

её переебывает; ноа, ты пропустишь самое интересное. всё еще надеюсь, что ты съебался на улицу или в туалет, а поэтому скоро вернешься. врать же себе - не самое вкусное; перекатываю язык и широко распахиваю пасть, сверкая резцами.

- да как ты смеешь! - хватается за руки, виснет на запястьях. пытается выцарапать, снимая своими длинными, почти мертвецки убогими, ногтями слои меня самого. грязь вместе с кровью забивается до самого основания. по предплечью стекают реки.

- дезире, ты понимаешь, действительно ли осознаешь, что делаешь?
- мелкий подлец. по договору ты обязан быть рядом, когда сказали. прийти и принести в зубах тапочки, если потребуется. не уходить раньше, чем тебе разрешат. даже не дышать, если не услышишь "можно". кто ты такой, думаешь? самый умный? считаешь, что если будешь себя так вести, то тебе повезет в будущем? нет, ошибаешься, - понижает голос и шипит; качаю головой и отталкиваю от себя, с жадностью и расчетливостью втягивая дым в себя. легкие обжигает; ноа, какого хера.
- дезире, я тебе ничем не обязан. договор - это просто бумага, которую можно разорвать на раз. у нас были условия, которые обязались соблюдать мы оба. ты, в свою очередь, нарушила все пункты, много-много раз. уверена, что такое позволительно?
- и что же ты мне сделаешь?
не жаль, не стыдно. абсолютно всё равно.
- ничего. просто поставлю точку и на этом разойдемся. за последний месяц можешь не платить, оставим на покрытие неустойки.
кричит, не сдерживает звука. уверен, что перебивает лайтовый мотивчик в зале. все точно слышат. не даёт выйти из поля зрения и действия, замахиваясь и пытаясь отвесить пощечину; перехватываю за кисти и вздергиваю вверх, ударяя спиной о стену. принюхиваюсь, скатываясь бровями к переносице:
- э, нет, милочка, такое не прокатит.
она кричит о том, что бы отпустил. о том, что я - никто. моё место шлюхи - не какая-то значимая вакансия. как же много дерьма выползает наружу, когда женщина обижается и понимает, что вместо песка под хваткой вода, за которую не зацепиться. дезире что-то пиздит о моей семье, о прошлом; знаешь, ноа, каждого по-разному погружает в безумие. мои ноги обвивают щупальца морского чудовища; оно тянет на дно и ниже, к самому ядру земли. зрительное заволакивает пеленой: слышу. чувствую. но только сбитый ритм сердца. готов поклясться, что у нас с тобой он один на двоих.
не отдаю отчета, когда сигарета вжимается в локтевую ямочку дезире. кожа горит под температурой горения; меня мутит. она замолкает, смотрит своим громадным и выпяченным страхов. её губы дрожат, а щеки становятся такие мокрые: слизываю соленую придурь и причмокиваю.
- на этом всё, дорогая. отъебись и от меня, и от своего сына.

ноги несут прочь, за спиной захлопывая двери в завтрашний день. сожаление не рискует высунуть голову из норы, зарываясь еще глубже. на улице так прохладно и свежо: раскидываю руки в стороны и кружусь вокруг своей оси; ветер обдувает со всех сторон, пробираясь под влажную рубашку. ветер вытягивает неугодное из зашоренной фантазии. ветер говорит, что надо идти по следу, пока не поздно.
я чувствую, ноа, чувствую, что что-то не так. что-то сорвалось с цепи и вышло из берегов, накрывая наводнением и штормом близлежащие территории.

не так много вариантов, куда ты мог съебаться. бедный маленький ноа, у которого проблема с контролем. моё тело помнит твои прикосновения, твой голос и желание, необузданно сбивающее и роняющее прямиком в пропасть. заказываю убер и еду до клуба. если надо снять пар, то ты всегда прешься туда. нашёл панацею, самый верный путь? сейчас, наверное, срываешься на ком-то, взгрызаясь в шею и пропихивая до самых яиц. предсказуемый.
не злюсь, не ревную, не переживаю. знаешь, ноа, всё будет хорошо. если бы не ты, я никогда не вырвался из порочного круга, так и продолжал разыгрывать роль чудесного и заинтересованного спутника. может, хотя бы это повлияет на нас? можно будет нажать на стоп и перевести дыхание, застывая в заморозке. хочу трогать тебя глазами, пробиваться под хитиновый покров, трогать не утихающий костер, заполняющий тебя изнутри. пускай сгорю, пускай останусь пеплом. тебе будет достаточно сделать глубокий вдох и я навсегда останусь в тебе, с тобой, для тебя. ноаноаноа.

вышибала спокойно пропускает, лишь вскользь кивнув башкой на вопрос, на месте ли ты. поднимаюсь на снятый вами этаж, доходя до випки. короткий простук по двери, ничего. дергаю за ручку, потянув на себя. тебя не оказывается, зато клайд и кто-то из его "друзей", которых видел раз-два, не больше.

- где ноа?
- что тебе надо, ашер? - улыбается, скотина, скалится, языком лапает себя по ту сторону щек. такой ещё щенок, но полностью отбитый и оторванный от реальности.
- а тебя ебёт, клайд? вопрос же был такой простой: где ноа? не "по какой формуле вычисляется потенциальное энергия тела", не "был ли действительно шекспир". так что ответь и я отъебусь.
- оо, ашер, - подходит ближе, высовывая язык, показывая вглубь, - ты знаешь, что след от сигареты, когда та попадает на сухое место, остаётся надолго? хочешь себе такой же?
- ты ебанулся?

столько вопросов, ноа, но ни одного ответа. клайду делает свои выводы - что ты ему наговорил, мудак? - нанося точный и решительный удар по лицу; успеваю уклониться, отступая. его ребята не теряются, расползаясь по периметру и загоняя на свой островок территории. кто-то хватает за плечи, фиксирует в локтях, зажимают. клайду весело, клайд прочувствовал вкус охоты, только ничерта не выкупил. под новым ударом хрустит нос и резко становится сложно дышать: жжение и жар расползаются по всему лицу, мокрое стекает по разрезу губ. облизываюсь, скатывая ноты железа себе же в глотку. следующий приходится в живот и сразу же по скуле: зрение теряется, вспыхивая скопом разноцветных блямб. угол рта разбит к черту: прощупываю язык и тороплюсь втянуть обратно, ведь клайду нужен трофей и он его получает, выбивая один из задних зубов. сплевываю на пол и качаю головой. пацаны ржут, заливаются. вмазанные, горячие, отбитые. они такие же, как ты, ноа. она такие же, только им не хватает одной маленькой детали: они похожи, но не ты. и никогда не станут тобой.
дают друг другу пятюню, теряют бдительность. кто-то из них шутит на тему, что подстилка главного - только как приемник спермобаков и может существовать. клайд присаживается, чтобы поднять зуб;

- ну здравствуй, - тяжелым носом ботинка по ебалу. хватка уже не держит и можно выкрутиться, что и делаю. за диваном есть тумбочка, в которой у тебя лежит один из коллекционных ножей. адреналин зашкаливает, толкая вперед; не успевают перехватить, когда перекатываюсь через бортик и дергаю ящик на себя. рукоятка ложится как влитая. за спиной тишина; за спиной - тоже не ты, ноа. и это самое обидное. кто прикроет мой тыл?

медленно разворачиваюсь, на лезвие падает цвет от неоновой ленты:

- повторю вопрос: где. ноа?
- ты чо, ашер, брось нож. мы ж пошутили.
- не ебет, - подхожу ближе. ноа, страха нет. всё еще ни-че-го. во мне раскинулась пустыня и пересох последний водоём. кончиком ножа упираюсь в щеку клайда, устало склоняя голову к плечу: удобно, когда выше. удобно, когда в их обдолбанных мозгах складывается простейшее математическое уравнение, - где он?
- нож-то брось, все свои, - смеются. смеюсь в ответ. у клайда дергается глаз, он переминается с ноги на ноги, - был где-то на тацполе. может бухает в баре или в сортире дерет очередную шлюху. такую, как и ты, ашер. ты ему не нужен. ты ему никто. он тебя презирает. перемывает с костями. сегодня, наконец-то, смог разорвать ту ебучую связь, на которую ты же его и подсадил. если мы тебя сейчас пустим по кугу, то он даже ничего скажет. только попросит прибрать за собой.

смешно.
смешно.
смешно.
как.
же.
блядь.
смешно.

- спасибо, клайд. но пускай он мне это скажет в лицо, забились? и молись всевозможным богам, чтобы так и было.

всё еще только вкус крови на языке. тот тяжело ворочается во рту, а скула пиздецово пульсирует. ловлю своё разбитое отражение в гладкой поверхности: это я. всего лишь я. и сколько бы мне не дали за мою жизнь - она моя, ноа. и только моя. ты сам проебал свой ебучий шанс.

случай решает иначе, сталкивая нас на выходе из туалета. ты в обнимку с каким-то обмудком; клайд был прав: похож, прям очень. но какая сейчас разница? выхватываю твой взгляд и смотрю в ответ. смотрю. смотрю. и ты посмотри. посмотри, что наделал. я очень устал, ноа.

- привет, нашёл тебя, ноа.

веду пальцами по своей пасти, перечеркивая наше "всё" тройной красной сплошной.

+2

4

miss kittin & the hacker - frank sinatra

впервые мы встречаем клайда в подворотне, уделанного кем-то по самые ноздри. он загнано дышит, смеётся, задыхается от злости и мчится отомстить. кроме нас с джоном никого. разворачивая клайда носком ботинка, спрашиваю, кто явился виновником торжества. из последних сил выдаёт описания, где фигурируют трое, с тёмной кожей. клайд пытается выправиться, вгрызаясь зубами в обувь так цепко. переглядываемся, присаживаюсь рядом на корточки, рассматривая сквозь кровавые пятна расширенные зрачки и тупую размазанную улыбку. не знаю, ашер, нам тогда вдруг захотелось ему помочь. его глаза горели бешенством, адреналином, яростью - то, что требуется.
клайд аплодирует дезире и её танцу, напиваясь.
клайд лезет целоваться, заползая вверх на столешницу в одном из номеров, накидываясь новой пробой товара.
клайд легко подхватывает и подчиняет себе чужие образы, стараясь быть хоть кем-то, лишь бы не самим собой.
и, если честно, не пытаюсь узнавать его и о нём. хватает доказательств действиями. порой весьма показными.
мы находим ублюдков, клайд упивается данной ему властью. изгаляется, как может. даже мне тошно, представляешь. джон просит остановиться, оглашая голос разума.
ты знаешь фрэнка синатру, джонни бой? фрэнк синатра давно уж мёртв. ахахаахаха. клайд заходится смехом, съедая откусанное ухо. закрываю глаза, стирая улыбку. клайд чокнутый и ждёт моих слов. заканчивай и приберись тут. он послушно останавливается, позволяя нам уйти.
джон смывает морали и наставления. молчаливое спасибо, джон кивком головы. время расползтись по углам и немного отдохнуть от подобной клайду дряни и его действиям.

назойливые боуи, квин, депеши. в помещении всё меньше людей: чувствуют и бегут, как крысы с тонущего корабля. минимальное отражение световых, неоновых лучей. кто-то подбочился за баром, вопросительно смотрит и задаёт неуместные вопросы. почесывая переносицу, даю отмашку. отвали уже. но никак не действует. парни убиваются и стрекочут клешнями в вип ложе. если перетрахают друг друга, то это совсем-присовсем никого не удивит. и как же пакостно оставаться в стороне, являться наблюдателем, замечать каждую отвратную деталь. как та самая вонь, ашер. от них веет тем же, вдобавок страхом. джон присылает смс через защищенный мессенджер, что всё уладил. отправляю ему стикер - достаточно для похвалы? фон меняется, рядом вновь отвлекают, более непристойно, чем до. окей, хрен с тобой. отправляемся в толчок. кабинки пустуют. он лезет, облизывает, раскатывается словами по самую подноготную. мерзко от самого себя, а от него тем паче. всё заканчивается быстро:
потому что возбуждения нет от слова совсем,
потому что все мысли о том, как ты сношаешься с дезире,
потому что мне стоило остаться и вырвать тебя из пасти монстра, наплевав на последствия.     
новый знакомый сильно набухан, как и все остальные, находящиеся здесь. соглашается мирно разойтись, силы заметно уходят, он ждёт возле двери. закидываюсь психостимуляторами - ненавижу не выкупать происходящее. сердечную мышцу пережимает, отдаёт привкусом железа в глотке и на языке.
на выходе неожиданная и долгожданная встреча. вижу тебя, находя трезвое сознание.
- привет, ашер, - выпалив автоматом, отталкивая инкогнито. ему самое время подыскать кого-то поинтереснее. брови вздымаются вверх, рука моментально тянется к уголку губ, на лице содрогается каждая мышца; ты уворачиваешься, но даёшь возможность прикоснуться. значит, есть шанс (?). поворачиваю твою голову, рассматривая скулу, вздымая подбородок. сглатываю подступающую в глотке кровь. - мы обязательно поговорим. немного позже. и, спасибо, что нашёл. а теперь скажи мне, кто это сделал? - голос переходит на шёпот возле твоих губ; не теряя зрительный контакт. мы точно сможем обсудить, но не сейчас. ведь именно в данную секунду тело просыпается, жадность, голодание, смутные признания опаляются безумием. видишь, ашер, ты же видишь. как можешь думать иначе. всё молчишь, желая просто уйти отсюда, куда-угодно и остаться наедине. обязательно, но давай по порядку. - клайд. это, - указывая на изувеченную кожу, - это сделал клайд. звучит абсолютным утверждением. - идём, - не давая времени на раздумья, беру за руку, веду за собой наверх.
мрази усаживаются на новый уровень, руководят процессом, заказывают шлюх. ненавижу блять. прости меня, ашер. никогда не знаешь, что даст тебе твоё окружение. останавливаюсь у перил, пронзительно смотрю на клайда, подрывающегося с места. жалкое зрелище, ей богу.

the stooges - i wanna be your dog

ноа! - восклицает клайд, замыкается, проговаривая и твоё имя, заметив, что я не один. ашер, - торжества заметно меньше, но клайд не теряется, предлагая выпивку, принимаю бокал из рук, прошу не отходить. - ашер, вставай сюда, - указываю на середину. вижу сомнения, следую к точке пересечения первым, соглашаешься и становишься подле. - клайд, а ты сюда и на колени. он не осознает концепт, но сразу же делает так, как велено. - отлично. остальные присутствующие желают удалиться, но нам нужны зрители, так гораздо прикольнее и эпизодичнее. - сидеть, - и эти тоже слушаются. замечательно. наша постановка явно претерпевает некоторый успех. - вылижи ему подошву, клайд, - тон бесприкословный. ждём. клайд улыбается, не поддаваясь игре, покрутив у виска. ожидание бесит. в момент сажусь ему на шею, придавливая лицом в пол. - чего ждёшь, давай, тварь, мы должны оказать достойный приём. поднимаю взгляд на тебя. клайд давится и, готов поспорить, уже готов разрыдаться от унижения, но ему наверняка даже нравится. испанский стыд. ослабляю хватку, нагибаюсь к самому уху. - ты блять покойник, клайд. от тебя несёт. ты так ничтожно жалок. давай выше. так, чтобы блестели. высвобождаюсь, распрямившись, ослабляя хватку. зрители улюлюкают и ржут. шалость удалась. самое время переходить к десерту. - вставай, клайд, - и ты ведёшь ботинком по пасти, забавляясь, принимая новое развлечение. важное примечание на твоей мочке шёпотом: с тем уродом ничего не было. ни с кем ничего не было, сердце.
- прокатимся, пожалуй. а вам, парни, пора. и больше никогда здесь не появляйтесь. вызваниваю джона: ты нужен через максимум десять минут.       
нам достаточно времени, чтобы выйти на улицу, а перед этим перехватить по бокалу.
джон появляется вовремя у самого входа. клайд даже не сопротивляется, всего-то просит быть с ним поласковее. у джона предусмотрительный фургон, поэтому остаток пути клайд не выпячивается. ты же молчишь, выжидаешь. удачный момент, пока ты не сошёл с ума окончательно. - не знаю, что тебе наговорили. и что произошло. плевать хотелось, он заведомо мёртв. каждый, кто тронет тебя. даже если это моя мать. мы покончим с этим дерьмом, а после отпразднуем спокойствием, полноценным ранним завтраком на двоих и крепким сном, ладно? и ещё: мне не стоило уходить и оставлять тебя. извини.
пялюсь перед собой, берёшь меня за руку, сжимая крепче. этого достаточно, чтобы понять - откровенности приняты. останавливаемся на набережной. джон молвит, что подождёт в машине. киваю головой. клайд выбирается, разминается и вопрошает, что же дальше. вопросительно смотрю на тебя, пожимая плечами: как захочет ашер, само собой. ты его сильно обидел, клайд. а вместе с этим и меня. я тебе давал много возможностей оправдать своё появление на сий свет божий. не задалось. перехватываю под руку, веду рядом, к воде. твои руки в карманах. торопишься следом. ты помнишь синатру, клайд? - тот усмехается под давлением вновь падая ниц.
фрэнк мёртв, - отвечает клайд, шмыгая носом. хватаю за кудрявую чёлку, заставляя запрокинуть голову то треска. - ашер? - предоставляю полноценную возможность мести, разделяешь идею не сразу, совершая всего один удар по лицу. но ты быстро перенимаешь нарастающее вновь безумие, при этом выискиваешь изысканные способы. и в следующую секунду вытаскиваешь спрятанный памятный нож из заднего кармана, вычерчивая улыбку джокера на лике вечно_смеющегося клайда. он орёт и заходится слюнями, соплями, слезами. давишь ногой на голову, втаптывая в асфальт, выказывая наклонность к порочному и столь прекрасному. внутри всё трепещет. так доставляет, ты бы знал, ашер.

возведение образов. разнообразие жизни. организм не сопротивляется, принимает твою хватку, вдохновляясь. всем нужно выпускать пар. идея судного дня столь близка, но зачем терпеть, если есть прекрасная возможность отомстить тому, кто покалечил тебя. око за око - правильная стезя и безликое явление. потому что откровенно всем похуй. даже редкому прохожему. идеальное убийство свершается на глазах многих свидетелей. коррекция поведения выводит новые грани бессознательного;
там, где вновь есть мы. больше никого.
только представь себе эту экспрессию. как долго протянешь? тебе хватит сил на нескольких. в свою очередь не сдамся, и дотяну до тебя. затяну и уведу в бессмысленное и беспощадное.
туда, где мы этого заслуживаем, ашер.

+2

5

что в тебе такое проворачивается, ноа, раз ты делаешь из меня карателя из низших слоев общества? разгибаешь замёрзшие пальцы и вкладываешь карающее око. толкаешься навстречу подставленной щеке и смеешься в своей тишине; город смотрит через выпухлые линзы зачарованными глазами, ловит каждое движение и повиновение. он так же, как и ты, делает ставки и заключает договор на крови, от которого единственный выход - самосожжение. меня толкает на безрассудство: ставлю крест на отрицании и нежелании. ты накидываешь мне повязку поверх зрительного и уверено проводишь через лабиринт: собираю ботинками скопившиеся преграды, шиплю и надеюсь, что ничего не сломаю. но на пару слышим хруст: так выходят из суставов амбиции и мои установки. сейчас - не мерзко. сейчас - всё еще не страшно, но что ты будешь делать с этим потом, ноа? у каждого воителя своя сила и оружие: зачем, заче-е-ем, ноа, ты посвящаешь меня в эти тайны, нанося удар моими же руками?

когда лезвие идеально заточено, то человеческое тело поддается с распростертыми, расходясь на лоскуту на манер подмороженного сливочного масла. с клайда сходит вся спесь, а глаза проясняются: мученик возводит в молитве руки к богу, уповая на его решение; единственное и неоспоримое. кричит, кричит так громко и выразительно, от чего город приподнимает свою дребезжащую верхнюю губу, оголяя подгнивший ряд зубов. я знаю, ноа, что за нами наблюдают миллионы: кто-то застыл на дорожном переходе, задирая голову к ночному небу. кто-то приоткрыл окно и высунулся по пояс, пытаясь уловить - откуда, откуда это нетерпение и предвкушение. откуда этот запах завораживающих перемен. у меня свербит в перебитой носоглотке: скатываю кровавую слюну и прокатываю по ротовой, не сплевывая: я не оставлю ничего, что могло бы привести лично к нам. как вы будете избавляться от тела - ваше дело, моя задача в другом, правда?

присаживаюсь перед клайдом, от которого столько грязи: он перепачкал набережную в круговой доступности от себя. такая мерзость. перехватываю его за кустистые и уже слипшиеся кудри, дергая на себя:

- ты можешь замолчать?

он не может. хотел бы, но самому так сложно выкрутить настройки до минимальных. тупое ты днище, клайд.

- а если нас кто-то услышит, клайд? что ты будешь делать тогда?

улыбаюсь в его раскуроченное лицо; нож всё также удобно лежит в ладони. я с ним родился, вышел из утробы на свет. от самого начала и до конца. мои пальцы затачивали на станке, доводя до абсолюта, до длани всевышнего. всё еще не верю, обмазываясь мотивами по фану. для трактования легче скатиться в безумие, чем выдохнуть и признать: равнодушие - страшнейшая из движущих сил.
надавливаю языком на свою нижнюю губу: мой вкус приманит всех диких собак, собьет их в стаи и вынудит идти за караваном, подвывая с нарастающей силой. они откусят кормящую руку по локоть, обглодают до костей и пойдут по новому следу.
делаю горизонтальный надрез над кадыком; отчаянный крик обрывается следом за струнами связок. бурлит, хрипит. его внутренний мотор работает на перегрузках. насколько бы было легче, лежи он в коме в больнице. я бы отсоединил капельницу и шприцев вогнал воздух через катетер. его бы сердце разделилось на части: в правой, - как и в подставленной щеке, - произошла закупорка сосудов, облизнулась и спустилась ниже, фиксируясь на легких и их сосудах. они бы сжались на манер детей при домашнем насилии, провоцируя повышенное давление всё еще в правой половине сердца. время бы тикало, а нагнетающее перекинулось эмболией на левую половину. оттуда воздух бы не стал цепляться за одно место и понесся по всей кровяной системе, разносясь по организму. точным попаданием в коронарную артерию и, бам, сердечный приступ, отзеркаливающий в мозг, - инсульт говорит вам "здравствуй, лунный свет".
сейчас только мы и полевые условия; клайд хватается за разрез, пытаясь перекрыть меланхоличные фонтаны из перерезанной артерии. с таким выживает 1%. в нашем случае - это уже перебор.
не кидаю монетку выбора; уже все решено. мы ставили на решку, а это смертельный приговор с тяжелыми увечьями. безразличие окутывает пледом заботы, перенося сознание на задний план. ему там безопасно.

клайд всё еще балансирует, но реагирует на окружающие сигналы. качаю головой, обиженно дуя губы. ну сколько можно, дорогой, давай, сдохни и похорони себя под толстыми грунтовыми землями адмстердама. поддеваю кончики ногтя лезвием и дергаю на себя: никто не кричит. никто уже не плачет. слезоточивые протоки забились, а агония заменила эгоистичную подноготную.

- заебало.

захожу сзади и прижимаю клайда к себе: пачкаю себя и одежду. какая разница? ноа, смотри на меня. смотри во всё своё помешательство. стоит тебе оступиться и я не побоюсь, вскрою тебе грудную клетку, вырву сердце и сожру. не подавлюсь, не отравлюсь. буду жить дальше, даже если придётся бежать со всех ног. буду жить дальше, даже если этот мир отвергнет меня и выблюет в сточную канаву. твой призрак будет стоять перед глазами: навязчиво, нагло, с утонченным осуждением. но именно так мы навсегда останемся вместе. читай по губам, ноа: ты смертник, на которого нацепили жилет с тяжеловесными и разрушительными бомбами. а пульт со спускным механизмом - у меня.

зажимаю дергающуюся голову клайда в локтевом, тихо шепчу какие-то милые глупости. мол, не обижайся, придурок, такое иногда бывает, когда делаешь неправильный выбор. его шея хрустит, хрустит так же, как и моя жизнь, когда я связался с тобой, ноа. зуб за зуб.
тело расслабляется; последний выдох вырывается из недр. мне кажется, - я схожу с ума? - вижу, как душа покидает тело. это так красиво, ноа, ты видишь? ведь правда? перевожу на тебя взгляд и теряюсь в расширенном безумие твоих тёмных глазниц. вот и всё, мы поставили точку в одном из вопросов.

ты протягиваешь мне руку и помогаешь подняться; отряхиваю колени и выпрямляюсь в полный рост. знаешь, ноа, я не представляю, что будет утром, но сейчас мне хо-ро-шо. за одним человеком ушли призраки прошлого, которые исправно вставали на пути. за каждое слово, удар и унижение. клайд - болванчик для выпуска кишок забытой жизни. теперь всё будет по-другому, мне хочется хоть во что-то верить, ноа.

вызваниваешь джона, он ничего не отвечает, но возвращается с несколькими пакетами. передает ключи от другой тачки, которую подогнал. оставил на дальней стороне; пятнадцать минут ходу и наша причастность растворится под умениями друга-по-вызову.

- раздевайтесь. всю одежду сюда, - джон кивает на темный пластик, - да, ашер, даже трусы. обувь тоже снимайте. здесь же, - в другом плотном свертке, - то, что сможете на себя натянуть. только делаем так: снимаем тут, одеваем - воооон там, - неоднозначно указывает рукой в отдаление, - потому что следы и частицы не должны перемешаться.

киваем, не задаем вопросов. от набережной тянет перегноем и набирающей силы весной. по плечам прокатывается ветер, облизывая кожу и поддевая наливающиеся гематомы. на животе расцветают маки клайдовских развлечений.
ты смотришь жадно, всё еще давишься своей злостью и нетерпением. тянешься, желаешь прикоснуться; уворачиваюсь. не сейчас, ноа, не время. научись уже ждать.

джон лаконично собирает вещи, на прощание кивает и обещает позвонить, когда со всем разберётся.

новая одежда неудобная и не совсем по размеру. завязываю кроссовки и разминаю затекшие икры.

- поехали к тебе? то мне некуда идти. с дезире мы порвали, - дергаю бровью и выбиваю из пачки две сигареты, раскуривая на двоих, - пиздец тут холодно. всё, погнали до машины.

наши легкие выталкивают общее голодание,
забивая протоки чем-то, с чем мы еще не знакомы.

+1


Вы здесь » ONE PERCENT » наша реальность » modafinil blues