Время. Как много он слышал про эту сомнительную физическую величину. О том, как мало его отведено достойным людям, как оно неумолимо движется вперёд, сметая всех, кто не найдёт в себе сил двигаться с ним в унисон. Но Уолли никогда не понимал этих разговоров, только кивал и убегал по своим как будто очень важным делам. Как будто. Читать далее...
гостевая внешности путеводитель фак правила шаблон анкеты нужные

ONE PERCENT

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ONE PERCENT » наша реальность » i think you'd overdose


i think you'd overdose

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

if you knew what's going down

http://sh.uploads.ru/pdZ24.gif   http://s9.uploads.ru/Wzo3n.gif
рози & финн // январь 18огоsomeone to claim us – someone to follow,
someone to shame us – some brave apollo,
someone to fool us – someone  l i k e  you

Отредактировано Finn de Vries (2018-11-11 19:05:48)

+3

2

время в течение и после праздников заряжено происшествиями, случайными смертями и недоразумениям, которые переводят режим работы с девяти до четырех в круглосуточное разрешение чужих проблем. выходишь покурить на задний двор, присаживаясь на мокрую от снега скамейку; на улице дубак, от которого мгновенно коченеют руки и подмерзает нос. сильнее запахиваешь халат, негнущимися пальцами правой скроля ленту на мобильнике; мать присылает смс, прося перезвонить позднее. отчаянно не хочется выходить на связь, так как заебался, а настроение выходит за рамки допустимого при социальном контакте.

зажимаешь трубку между ухом и плечом, сбивая пепел; гудки вяло отбиваются эхом; ну и хер с ним, если никто не торопится с ответом. уже готов нажать отбой, как голос матери четко врывается в бессознательное, чеканя слова на каком-то выдрессированном автомате:

- финн, ты не мог бы подъехать домой?
- и тебе привет. что-то случилось?
- да, но об этом стоило поговорить на месте.
- ну ок, закончу и буду у вас. что-нибудь захватить?
- нет, спасибо. я тебя жду.

первая разрывает связь; пожимаешь плечами, закидывая мобильник в карман, и встаешь, разминая ноги.

заканчиваешь около десяти вечера; единственное желание - добраться до хаты, протянуть ноги и не двигаться ебучие десять часов. вместо этого намываешься, переодеваешься, зачесываешь волосы и выруливаешь в сторону частного сектора. паркуешься перед гаражом, еще несколько минут тупо пялясь перед собой в лобовое. тебе заранее всё это не нравится; предчувствие сворачивается жжением под ребрами, кольцуя по окружности.

мать встречает, сидя в кресле; жестом указывает, чтоб повесил куртку и разулся; закатываешь глаза. судя по обуви, отца дома нет. рози, собственно, тоже.

- ну и? - падаешь напротив, закидывая ноги на кофейный столик. матери не нравится, но сдерживает рвущийся комментарий; на её лице осела усталость, отпечатываясь синяками под глазами и лопнувшими капиллярами по белку.

- знаешь же, что твой отец, - щелкает пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слова, - не совсем сдержанный человек. у него бывают вот эти вспышки неконтролируемой агре..
- давай-ка ближе к теме. мне с утра на работу. и, если честно, я подзаебался.
- ты бы следил за языком, но ладно. рози с отцом повздорили, а потом он отвесил ей такую звонкую и унизительную пощечину, что повисал тишина. казалось, что если протянуть руку, её можно будет потрогать. в общем, после этого рози собралась и ушла. мы думали, что это ненадолго, может на день или два, но прошла практически неделя, а она так и не вернулась. трубку не берет, смс не читает. телефон вне зоны. и я не знаю, что уже делать, понимаешь? - отводит взгляд, костяшкой проводя у уголка глаза.
- и теперь вы решили, что у меня так охуенно много времени, что я с радостью пойду и найду её? возьму за шкирятник и притащу домой, да? ма, это дерьмо так не решается. вы сами дали ей карт-бланш на такое поведение, но расхлебывать почему-то мне. позвоните в полицию, объявите в розыск. она ж несовершеннолетняя, они с радостью возьмутся за поиски и прочую хуйню.
- она твоя сестра, финн. у тебя есть, не знаю, связи, возможности. с этим же можно что-то сделать, но так, чтоб не придавать общественности.

на выдохе, надавливаешь основанием ладоней на глазные яблоки; искры сворачиваются в иллюзорные перевороты и размытия.

- ок. ты знаешь, куда она могла пойти?
- у неё есть несколько друзей, у которых она часто бывает. вот адреса и номера, - проталкивает по столешнице сложенный вдвое листок, - ты же её найдешь?
- а её второй номер?
- в смысле?
- ой, ма, вот не говори, что ты не знаешь о запасной сим-карте.

невидяще смотрит мимо, обнимая себя за плечи:

- ни о чем таком не знаю.
- ну конечно, всё как всегда. ладушки, я попробую, но ничего, слышишь, вот вообще ничего обещать не могу.
- спасибо! - кидает в спину, а у тебя единственное желание разъебать чью-нибудь голову о стену.


кривым почерком выведено несколько адресов, но нет никаких имен и опознавательных знаков. ловишь себя на том, что всё это говно может подождать до завтра; ну да, как же.

первая многоэтажка на окраине; кружишь между домов, паркуясь под фонарем. надеешься, что никакая местная гопота не снимет колеса, прибывая в возвышенном нидерладском приходе. на часах практически полночь; заебись время, чтобы наведаться к кому-то с вопросами, а хули, блядь, вообще.

на входной не рабочий домофон, поэтому спокойно добираешься до лифта, вжимая кнопку шестого этажа; отбиваешь ногой сухой и сдержанный ритм, раздражаешься от того, как коробка медленно поднимается.

у нужной двери обугленный звонок, шикардос. рози и её прекрасный асоциальный круг общения. несколько раз ударяешь, но не дожидаешься ответа; повторяешь, присоединяя глухие удары от ботинка.

по ту сторону шуршат, а потом сонно спрашивают "кто".

- есть вопросик, надо бы обсосать.

никто не торопится провернуть ключ в замке и ты их понимаешь;

- я тебе её вынесу, если сейчас же не откроешь.

что-то бурчат, завешивая цепочкой и приоткрывая. в прорезь просовывается веснушчатый нос:

- чего надо?
- ты знаешь рози?
- это кто?
- ну такая мелкая. рыжая вся, чем-то еще на тебя походит.
- аааа, знаю.
- она у тебя?
- не-а. мы виделись несколько дней назад. была такая вся на взводе.
- а куда она могла пойти?
- чувак, а я ебу вообще. она себе на уме, - широко зевает, не прикрываясь.
- номер её есть?
- ммм, ща, погоди, - шарканье удаляется в глубину квартиры, а потом также возвращается. в проеме мелькает клочок бумаги, - на вот.
- о, спасиб. - дергаешь, норовя уже уйти.
- что-то случилось?
- да так, всё ок. еще раз спасибо за помощь.

уже в машине забиваешь цифры и ставишь на набор; связь есть, трубку берут, хоть и не сразу.

- алло? - на том конце провода множится шум.
скалишься в отражение, недобро поддергивая бровью.
- рози, какого, блядь, хуя?
- ...
- не вздумай вешать трубку. где ты сейчас?
- а тебя это волнует?
- если бы не волновало, то не звонил.
- не твоё дело.

гудки.

с размаху несколько раз бьешь по рулю; щеришься, тормозя лбом о кольцо кулака.
ок, думай.
думай.

когда тебе шестнадцать - очень весело играть во взрослую жизнь, вот только инста-понты никто не отменял. рози не была дурой, но кое-что не учла: если на тебя подписан брат, который не заходит в профиль стомилльонов лет, не стоит считать, что он не может этим воспользоваться.

логинишься, находя нужный ник. значок истории подкрашивается красным; смеешься в голос, когда у видоса, залитого минут тридцать назад, указана локация. всё-таки тупая ты малолетняя корова, рози.

закуриваешь, вбивая адрес в навигатор;
чудесная ночь для того, чтобы вправить мозги.

+4

3

Комнату быстро заполняет дым и сладких запах травы, так что я подбираю сумку, и направляюсь к выходу. Голова кружится от почти бессонной ночи и тело берет странный озноб, приходится натянуть рукава по самые кончики пальцев, чтобы не чувствовать как обморожение берет свое. Вряд ли это погода, зимы в Амстердаме не такие уж жестокие и снега на улице почти нет — он тает, не успевая лечь на землю, улицы больше похожи на смесь красок цвета детской неожиданности, чем на зимнюю сказку. Нет, скорее всего это какая-нибудь идиотская простуда, переохлаждение, небольшая температура и, конечно же, собственная тупость. Она-то в моей жизни и находит все проблемы, только вот с ней я точно справлюсь. Я не справляюсь со многими вещами, но с собой разберусь, это и есть главный слоган моего побега, принцип по которому я до сих пор перебираю ногами, направляясь из одного места ночлега в другой. Я не хочу возвращаться, и чем больше я забываю вид собственной комнаты, тем унизительнее кажется момент, когда я снова в нее войду.
— Уже уходишь?
— Здесь воняет, Грег.
— Ты можешь остаться еще на пару дней, расслабься, никто тебя не выгоняет, — он тянется за одним из бонгов, что раздувают его гости, и я выбираю момент, чтобы вырвать свою руку из его и выскользнуть за дверь, не дожидаясь, когда кашель от дыма, выдыхаемого мне прямо в лицо, подступит к горлу.
Я не хочу слушать причитания матери, ругань отца, не хочу вновь и вновь повторять одни и те же слова, въевшиеся в кожу. Пока я здесь,
и не важно, что за геолокацию я выберу, существует только «здесь»
я могу контролировать это. Как только переступлю порог дома — все вновь решится за меня без лишних вопросов. Если бы им было нужно, я бы уже сидела в полиции и ждала, когда кто-то меня заберет. Если бы им было нужно, они бы нашли способ найти меня, это даже не так сложно, в самом-то деле. Если бы им было нужно, я бы не сбежала, и, пожалуй, стоит начать именно с этого. Но это не так, и хвала небесам, что это не так. Все дело в том, что это не попытка привлечь к себе внимание, заявить о собственной значимости, все обстоит совершенно иначе, и мне хочется затеряться посильнее в толпе людей, быть незамеченной, закрыть глаза руками как в пять лет и считать, что так тебя никто не найдет. Мне нужно разобраться во всем самой, вот в чем дело.
Если вам с начальной школы преподают сексуальное воспитание, а в магазинах продают легкие наркотики как пилюли от кашля или еблю, совсем не значит, что ты свободен. Если кому-то это помогает создавать вокруг себя иллюзию вседозволенности и счастья — флаг вам в руки, предпочту не мешать, но иногда возникают и побочные действия. У меня аллергия на это место, я чувствую себя ходячим воспалением, нарывающим болезненно и жарко. Здесь все такие доброжелательные и милые, но где вы еще видели человека, для которого помощь — настоящее насилие? Только в этом чертовом месте.
Я набираю еще несколько знакомых номеров и прошу остановиться у первого же человека, что берет трубку. Анжела никогда не отказывает. У нее уютно, всегда есть кофе или травяной чай. Несколько друзей и знакомых после занятий в университете всегда располагаются на всех горизонтальных поверхностях гостевой комнаты, передавая по кругу косяк, просто читая, разговаривая или целуясь. Долго я так точно не протяну, меня тошнит от этого гостеприимства в совокупности с благодарностью и стыдом от того, что приходится теснить девушку в и без того крохотной квартире, но она все равно говорит «да, конечно, в любое время».
И пока я сижу в той же комнате с ними, я завидую этим людям, что определенно куда увереннее чувствуют себя, стоя обеими ногами на земле.
У одной из девушек с затуманенным взглядом и расширенными зрачками, я однажды поинтересовалась, всегда ли было так. Точно ли она знала, что станет тем, кем станет, и знает ли сейчас, что произойдет потом. Ожидая услышать вдохновляющую историю, вроде тех, где люди мотивируют тебя поступать так, как подсказывает сердце, я разочаровываюсь ее смехом. Он мягкий и легкий, как перышко, но не предвещающий моих оправданных надежд. Она спросила, шучу ли я, ведь учебу в университете ей оплачивает отец, так что на выбор жизненного ориентира у нее нет права. На выбор жизненного ориентира у нас нет права, так я и сказала потом отцу, за что получила такую добротную оплеуху, что слезы сами полились градом.
По дороге к Анжеле я делаю несколько фотографий городского пейзажа с медленно ползущим к горизонту солнцем. К тому моменту, как я добираюсь до дома знакомой, небо окрашивается в розоватые тона, воздух тяжелеет, тишину небольшой аллеи у комплекса домов разрезают щелчки с фотоаппарата на телефоне.

— Только не говори, что тебя беспокоит возрастное ограничение, не поверю все равно, — этого парня я вижу здесь впервые, и нас не поторопились представить друг другу. Наверное, потому что он подошел и завел разговор так лихо, словно мы старые друзья. На вид не старше двадцати, белозубая улыбка и теплые карие глаза, от которых, наверное, здесь пол комнаты медленно тлеет.
— Тебе какое дело?
— Неужели совсем ни разу не пробовала?
— Ты знаешь, что склонение к употреблению незаконно?
Тихий смех, будто я рассказала старый анекдот, а не тонко намекнула отстать от меня. Рука аккуратно, едва касаясь, ложится мне на талию — небрежный жест, который сжимает  все внутренности в кулак. Насколько вежливо Анджела попросит меня уйти, если я врежу одному из ее гостей?
Хозяйка квартиры спасительно зовет меня из соседней комнаты, так что я улыбаюсь без тени веселья, оставляю стакан с колой на столе, и иду на зов. На долю секунды приходит мысль, что это очень вовремя и избавит от отвратительных последствий, пока я не обнаруживаю причину того, что меня оторвали от «разговора». Анжела стоит в открытых дверях и общается с возвышающимся над ней Финном. Финном-сука-де-Фризом.
Давайте на чистоту, если я кого-то и могла ожидать, пришедшего по мою душу, то точно не сводного братца. С каких пор одного звонка не достаточно? С каких пор все не заканчивается на словах «мать беспокоится», что за тупая игра в Шерлока Холмса? Я представляю как его бесит то, что я бросаю трубки, не отвечаю на звонки совсем и какой страстной любовью он полюбил переадресацию на голосовую почту, но совсем не могу вообразить, чтобы еще полдня после того дурацкого звонка, на который я возымела глупость ответить, он колесил по городу разыскивая никчемную младшую сестру. Чтобы он вообще, блять, искал меня. Какого черта?
Я так и торможу посреди комнаты, почему-то решив, что оставаться здесь будет безопаснее. Меня совсем не смущает то, что девушка уже позвала меня по имени, что значит, что я действительно здесь, так что поглощена той мыслью, мол, может быть, он меня не заметит и уйдет? Пожалуй, сделаю вид, что меня здесь нет, отличный план, Роуз, просто великолепный!
Прежде, чем я успеваю скрыться в комнате, взглядом Финн уже находит меня, и пытается подобрать слова. Наверное, ругательство, да посмачнее, а еще терзается сомнением, будет ли слишком невежливо, оттолкнуть к чертовой матери Анжелу, чтобы зайти в дом и вывести меня отсюда. Он знает, что по доброй воле, я не уйду.
— Проваливай, — говорю так, будто смогу вот так легко убедить брата, — Говорю, убирайся, я никуда с тобой не пойду.
— Твою мать…
— Роуз, может, тебе стоит…
Он так уверенно делает шаг вперед, что вряд ли у Анжелы была хоть секунда подумать прежде, чем пропустить де Фриза в квартиру. Я пячусь, будто это меня спасет, и думаю о сумке с вещами, оставленной на кухне. Если бы я успела убеждать прежде, чем он заметил, возможность остаться здесь маячила бы слабой, но надеждой на горизонте, а теперь черта с два.
— Какая тебе вообще нахрен разница, что со мной? Уход…А ну, отпусти! — пальцы, привыкшие к грубой работе, сжимают предплечье чуть повыше локтя такой хваткой, что хочется взвыть. Несколько ругательств сами срываются с языка, пока мы спускаемся по лестнице, а мозг занят тем, чтобы не свалиться с нее и не сломать себе шею. Меня бесит то, насколько легко у него это получилось. Хочется швырнуть чем-нибудь, да потяжелее, или ткнуть вилкой прямо в лицо, но долгая минута возгласов, возни и пинков заканчиваются дверью автомобиля, закрывшейся за мной.
— Забери хотя бы мои вещи, придурок! — Финн недолго колеблется, задумываясь над предложением, — Что? Думаешь, я опять сбегу? Вообще без всего?
Он блокирует двери автомобиля и снова скрывается в квартире Анжелы.

+4


Вы здесь » ONE PERCENT » наша реальность » i think you'd overdose